Растерянный, он заискивал, подыгрывал им и своей неверной ускользающей книге, а сам уходил все дальше от нее, вниз,
                                         вниз,
                                                   вниз,

                                                             по эскалатору, ласковому как пастель или пастила, в темное подземелье, направо, налево, в густой туман сырой и холодный, как исчерпавшая себя мания. И вот уже он машет вам зеленым...


                                             ... Платочком он стирает пыль со стола и книжных полок. Думает, что не хотел он ее. Не хотел. Никогда. Никакой книги. Кормил ее собственной тоской с гримасой отвращения и любви, как кормят бессмысленного ребенка, маленького потного уродца, как прижимают к себе его мокрое горячее лицо. как
выдумывают в его карликовых глазах свою невозможную боль. И спускаются туда твои одинокие мысли, ища себе воплощение и продолжение, и направляет их мудрая и глупая рука. Мудрая, потому что привычно чувство о том, что Что-то Должено Быть, и глупая, потому что умрут они на границе этих случайных сметанных глаз.